С таким носом можно было вести себя вызывающе; за него можно было укрыться в тяжелую минуту. В зависимости от настроения хозяина нос этот мог выглядеть гордо или потешно; однажды увидев, его невозможно было забыть, как врезается в память клюв утконоса.

— Ах! — восторженно произнес Джек, поводя зарумянившимися ноздрями. — Кажется, я слышу запах копченой рыбы?

— Зайди на кухню, она там греется, — отозвалась мама.

— Где ты был? — без нужды осведомилась Марго: разводы машинного масла красноречиво свидетельствовали, где пребывал Джек.

— Чистил мотор «Эсмеральды», — так же без нужды объяснил он.

После чего вышел на кухню и вернулся с тарелкой, на которой лежала рыба. Сев за стол, он принялся разделывать свою добычу.

— И что только ты не придумываешь с этим автомобилем, — сказала Марго.

— Без конца разбираешь его по частям.

— Я знал человека, который был мастер разделывать рыбу, — сообщил мне Джек, не обращая внимания на сетования моей сестры. — Положит на спинку и каким-то образом ухитряется вынуть все кости до одной. Здорово у него получалось. Все до одной косточки отделялись, словно струны на арфе… Как сейчас вижу.

— А что с ней случилось? — спросила Марго.

— С кем что случилось? — рассеянно отозвался ее супруг, уставившись на рыбу на своей тарелке так, будто рассчитывал гипнозом извлечь из нее кости.

— С «роллсом», — сказала Марго.

— С «Эсмеральдой»? — всколыхнулся Джек. — Что с ней?

— Я спрашиваю тебя об этом. Ты просто невыносим.

— С ней все в порядке, — ответил Джек. — Великолепная машина.

— Была бы великолепная, если бы мы могли ею иногда пользоваться, — саркастически заметила Марго. — Не так уж она хороша, вся выпотрошенная там, в гараже.